Чтобы смыть сонливость, вызванную разницей во времени, Седов поплескался под душем: горячий — холодный, горячий — холодный. Одеться надо попроще, решил он. Попроще, но с изюминкой. Пусть знают: не ухарь с Ганимеда — столичный прожигатель прикатил! Бриться завтра. Завтра в Центр. Бородатые светила не любят небритых курьеров. Вот и побреемся на радость светилам, а сегодня некоторая небрежность в облике придаст непринужденность в общении.

Выглянув в коридор, Седов повертел головой.

— Есть кто живой?

Коридорный нарисовался прямо в воздухе. Вежливый, предупредительный, весь внимание.

— Завтра в восемь ноль-ноль по-местному я должен встать, как штык!

Парень заухмылялся.

— Ты это брось, — нарочито грозно рявкнул Седов, — что за грязные мысли? Не у меня, а я! Весь, целиком. Вот задаток, вечером получишь еще. Свободен.

Так, ботиночки вот эти — выручали не раз: подошва тонкая, жесткая. Ка-ак дашь, бывало… Кастет секьюрити сволочь забрал, ну да ладно. Вроде готов. Эх, кураж бы поймать.

Седов встряхнулся, взялся за ручку двери, рванул. Ну, любимую:

— На острове Таити… Да, коридорный, если я вечером притащу пару-тройку шкурок, гони их в шею, чего бы ни говорили. …Жил негр Тити-Мити…

Бар был закрыт. Седов выругался: во сколько же здесь веселье начинается? Ладно, начнем в другом месте.

Выйдя из отеля, он вдохнул полной грудью гнилой воздух и огляделся. Пусто, скучно, серо. Настроение падало. Швейцар, в надежде на чаевые, предложил такси.

— Гулять люблю, — буркнул Седов и пошел к пляжу отеля, начинавшемуся сразу за подъездной дорожкой.

Зимний пляж — унылое место, вот и здесь смотреть было не на что.