А потом оно грянуло.
Впрочем, я же хотел обо всем по порядку… Или не хотел? Память — хитрая штука, порою совсем неуправляемая. Верба потревожила её, извлекая на свет Божий почти забытую мною дискету. И всколыхнулось в памяти что-то огромное и зловещее. Я же не хотел больше знать никаких тайн, и если б Татьяна предупредила заранее, просто бы никуда не поехал.
* * *— Неужели пора? — спросил я.
— Похоже, что да. Точка сингулярности — это понятие одновременно пространственно-временное и ментально-психологическое.
— А-а-а, — протянул я, болезненно морщась от её последних слов. — Однажды я, помнится, уже охотился за свирепым ментальным бармалеем. По-моему, ничего хорошего не получилось. Пустое и даже вредное занятие.
— Значит, придется поохотиться вновь, — строго сказала Верба.
— А тебе не кажется, что дело Грейва начинает поразительным и самым наипротивнейшим образом напоминать дело Седого? Опять все тот же черный кот имени старика Конфуция, которого надо ловить в абсолютно темной комнате, особенно…
— Не объясняй так длинно. Предыдущий кот был больше похож на мерзкого опоссума. И был пойман, хотя и сдох до этого сам. Нового мы тоже выловим. Такая уж у меня профессия — убивать крыс. Я выросла в советской стране и воспитывалась на книгах «Как закалялась сталь» и «Овод». Павку Корчагина оставлю в покое, а вот Ривареса процитирую: «Единственное достойное занятие — убивать крыс».
— Должен заметить, весьма вольная цитата, Танюшка, — проворчал я, однако беззлобно.