— И как? С ответом сошлось?
— Конечно, — сказал Рыбкин. — По-моему, все мы с самого начала заподозрили, что сегодняшние события связаны с межзвездным зондом, появившимся в Солнечной системе. Постепенно я составил определенную схему, в которую все вписывалось. Я знал, что именно упало на Луну и какая связь между вспышкой и бурей в магнитосфере Земли. Знал, почему буря началась гораздо раньше, чем ожидалось. Представлял, куда девался радиотелескоп. Потом я кое-что предположил, и мои предположения подтвердились. Но это все. Как вы правильно сказали, через одну экспериментальную точку можно провести сколько угодно прямых. Второй точки у меня не было. Но потом она появилась.
— Мы же не получили ни одного нового донесения.
— Правильно. Просто я ошибся, не придав значения вашим словам, что похищение ракеты абсурдно. Но когда вы сравнили исчезновение телескопа с пропажей ракеты, мне стало все ясно. Знаете, что мы с компьютером сейчас делали? Проводили прямую через две точки. Через точку, в которой исчез телескоп, и точку, в которой пропала ракета. Результат представлен на схеме.
Рыбкин положил на стол свой первый листок бумаги. Васильев встал, и они оба склонились над столом.
— Это план Солнечной системы. Вот прямая, которую мы провели. Как видите, она пересекает орбиты планет, но проходит вдали от всех, за исключением Земли и астероида, на котором работал геолог. Это путь межзвездного зонда, пронзившего Солнечную систему. Когда я имел одну точку, я не знал ничего. Теперь я даже вычислил скорость зонда: двадцать пять тысяч километров в секунду. Те, кто послал зонд, интересовались главным образом Землей. Но другие планеты их тоже интересовали. При подходе к Солнечной системе от зонда отделились малые субзонды. Их было много — десять или больше. Два таких аппарата столкнулись с Луной и Марсом. Взрывы фиксировались с других субзондов: изучался химический состав планет. Еще два пролетели в атмосферах Земли и Юпитера. Отсюда — магнитные бури, полярные сияния и другие явления. Один из зондов врезался в Солнце — отсюда вспышка.