— Тоже мне — пиджак!.. Сами вы пиджак. Небось спьяну в тепе полезли вот и поменялись с каким-нибудь деятелем, тоже беспамятным. В какие-нибудь Щигры вас занесло — вот там и поменялись.
— Что?! Я — спьяну?! Я — пиджак?! Меня — в Щигры?! Да знаешь ты кто после этого, морда перекошенная?!!!
Назревал скандал с дракой и слезами.
Рядом хохотали. Кто-то пел. Плакал ребенок. Кашляла старуха. Словом, шла обычная ТП-станционная жизнь.
Прошел час без четверти. И снова, когда световой счетчик на билете спустился до двухсот, Филин встал и направился к подъемнику. Он успел сделать ровно двадцать шагов. На счете 197 световая метка погасла. Это могло означать только одно — ТП-канал сомкнулся.
Ивану Даниловичу захотелось выть.
Снова потянулось ожидание. Вздремнуть не удавалось — каждые пятнадцать минут оживали репродукторы, и нежный, но очень громкий голос дежурной девушки-оператора оповещал:
— Друзья! По природным причинам канал телепортации временно закрыт. Ждите наших сообщений.
Наступали сумерки. Наконец канал разомкнулся — ровно на тридцать минут. Триста шестьдесят счастливчиков разлетелись из Малаховки в разные концы. Филин в их число не попал.
В следующий раз канал открылся поздно ночью. Иван Данилович успел подняться в редуктор, отстоял почти всю очередь наверху — и тоже впустую. Канал закрылся, когда перед Филиным осталось всего три человека.
Поднялся невообразимый скандал. Впрочем, невообразимым он был только для публики. Сотрудники ТП-станции выдерживали такие шквалы по нескольку раз на день и относились к истерикам с олимпийским спокойствием. Все равно ТП оставалась самым удобным, самым надежным и самым скоростным видом транспорта, и за это самое-самое-самое нужно было платить. Например, временем и нервами пассажиров.