— Я, кажется, неоднократно просил тебя не встречаться с этим… — Владимир Петрович с трудом проглотил матюк и выдавил:

—..ублюдком.

Дочь покраснела так же, как отец, но голос ее оставался ровным и мирным:

— Я помню.

— Тогда почему, черт тебя дери, опять с ним крутишься?

— Я помню, что ты просил меня не встречаться с Олегом, но не помню, чтобы обещала порвать с ним.

Владимир Петрович подскочил и пробежался по комнате, грузный, красный, злой.

— Он лентяй и оборванец — худший вариант.

Ты купилась на его смазливую рожу. А что у придурка есть кроме? Я тебя спрашиваю?!

— Я люблю его.

Владимир Петрович нервно захохотал. Он даже слегка прослезился. Вытер глаза широкой ладонью.

— А он любит мои деньги. И вот когда сволочь сделает тебе ребенка, ты растолстеешь, как твоя мать, парень станет гулять направо и налево. И сядет мне, — мужчина с силой ударил себя по загривку. — Мне! На шею!

— Не беспокойся, отец, мы не собираемся спешить с ребенком и садиться тебе на шею — тоже.

— Рассказывай! Я запрещаю!.. Слышишь?

Запрещаю ему тут показываться. Еще раз увижу — с лестницы спущу!

— Мы возьмемся за руки и полетим вместе.

Владимир Петрович заревел, как раненый зверь, и бросился из комнаты. Со скоростью снаряда влетел на кухню. Хозяйка, располневшая, но еще красивая женщина, помешивала что-то пахучее на сковородке и посматривала на телевизор, на экране которого весьма сексапильная пара целовалась взасос. И старуха туда же!

— Вот! — завопил Владимир Петрович с новой силой. — Это все ты! Твое воспитание!..

Он кричал, бесновался, как ребенок, радуясь, что хоть на кого-то в доме можно слить негатив.

Эти близкие родственнички его достали. Он вкалывает, как японец, чтобы выполнять их заказы в виде магнитофонов и велюровых диванов, и не встречает в ответ ни сочувствия, ни элементарного понимания. Об уважении уже и речи не идет. Такое ощущение, что в просторном особняке притаилась парочка самых страшных врагов Владимира Петровича, стремящихся сделать жизнь не слишком удачливого бизнесмена просто невыносимой.