Мальчик на фото — мягкая улыбка, очаровательные, доброжелательные глаза, пушистые прядки осветленных волос, а этот — смотрит вызывающе, прищурившись, дерзко, зашторив глаза растрепавшейся сиреневой челкой, прикусив зубами фильтр сигареты. Похож, но… Но не вяжется как-то его образ с тем льнувшим к хозяину ребенком-котенком, каким он, по идее, был раньше. Сейчас это уличный бродяга, затянутый в черную кожу, расчерченную бесчисленным количеством тяжелых цепей, на штанах, на бедре — широкая стальная вставка из спаянных между собой пластин.

Такие же вставки на высоких шнурованных ботинках. Блестящие латексные ремни охватывают открытый под расстегнутым плащом торс, ремни поуже плотно прижимают высокий ворот водолазки к шее, такие же ремни — и на обрезанных перчатках, и весь он — сплав металла и черной синтетики, весь, кроме ярких, небрежно подрезанных лохматых прядей сиреневых волос и выделяющейся на белой коже, такого же сиреневого цвета татуировки: хитросплетения угловатых узоров, пересекающих скулу.

А лицо красивое, даже слишком — открытое, с привлекающей внимание чуть заметной ассиметрией, необычное, слишком запоминающееся. Похож… Определить, он ли это, можно только одним способом.

Скай шагнул вперед, наклонил голову:

Привет, малыш.

Какая сука меня сдала? — задумчиво произнес Арин, выкидывая окурок, засовывая руки в карманы, — Ладно, к черту это. Чего тебе надо?

Скай подумал немного, сформулировал кратко:

Поиграть.

Не знаю, о чем ты, — качнул головой Арин и развернулся, — пока.