— Как убили?! — машинально вырвалось у Бирюкова.

— Говорят, наповал.

— Какого фермера? Кто убил?

— Дак откуда я знаю, кто… И Люда-секретарь не знает. А фермерами у нас называют отделившихся от колхоза, навроде прежних единоличников.

— Вас как зовут? — сосредоточиваясь с мыслями, спросил Бирюков.

— Тетя Клаша я, Широнина. А ты кто будешь?

— Брат вашего председателя.

— Из прокуратуры, что ли?..

— Да. Слышали обо мне?

— Слыхала. Сергей Игнатьич стращает тобой нашенских обормотов.

— Пьянствуют, наверное? — спросил Антон.

— Куда там!.. В сельмаге теперь ни горького, ни сладкого не купишь. Андрюшка-участковый изнервничался: как ни бьется, ни единого алкогольного нарушителя за руку схватить не может.

— Конечно, не схватит, если председатель их укрывает.

— Кто тебе такое ляпнул? Теперь у нас не то, что в годы правления Ивана Калиты.

— Кого-кого?..

— Прежнего председателя. Ивана Данилыча Манаева таким прозвищем в колхозе окрестили. Еще «Рюкзак с деньгами» его называли.

— За что же Сергей Игнатьевич стращает колхозников?

— За разное. Одни работу лишнюю приписывают. Другие с завклубом путаются. В годы правления Иван Данилыч завез к нам из города принцессу. К слову сказать, тот фермер, какого убили в Выселках, тоже с ней любовничал.

— Не из-за этого случилось убийство?

— Кто знает…

— Вы случайно не родня Кузьме Широнину? — заглянув в письмо участкового Ягодина, спросил Бирюков.

— Дак это мой подвенечный супруг, будь он неладен.

— Почему «неладен»?

— Балабонит что попало, как из ума выживший. Его, клоуна, хлебом не корми — только дай посмешить людей. Сейчас навроде притих, когда Андрюшка-участковый сотнягу штрафа, дураку, чуть не выписал.

— За что?

— За непутевые разговоры.