— А-а-а… вам кого?

Теперь смутился Иван Петрович. На миг ему показалось, что он находится не в своей квартире. Он бросил взгляд на письменный стол, и лохматая рыбособака придала ему сил. Иван Петрович агрессивно сказал, в упор глядя на незнакомца:

— А я здесь живу!

В воздухе отчетливо запахло сварой. Мужчина оглянулся вокруг, поставил стакан обратно на столик и как-то застенчиво, но тоже с ноткой агрессивности в голосе ответил:

— Простите, но это я здесь живу!

— Извините, не знаю вашего имени-отчества, — насмешливо, как и подобает перед схваткой, возразил ему Иван Петрович, — а адрес, адрес у вас какой, а?

Мужчина спокойно, с достоинством, сел на диван, твердой рукой взял стакан, опрокинул его содержимое в рот, вздохнул и сказал:

— Петр Иванович Мышкин. Липовая, семь, сорок два. А у вас?

— Очень приятно, Иван Петрович Кошкин, и у меня… Липовая, семь, сорок два…

Они помолчали, недоверчиво глядя друг на друга. Желания сражаться почему-то не было ни у одного, ни у другого. Но вдруг Ивана Петровича осенило.

— Скажите, а вы в какую баню ходите, не в Сандуны случайно? — вкрадчиво спросил он.

— Какие еще Сандуны… Они же в Москве, а не в Минске, — сердито ответил Петр Иванович, затем хлопнул себя ладонью по лбу и рассмеялся: — На классике ловите! Нет-нет, в баню я не ходил.

Потом он перестал смеяться и тихо спросил:

— Ведь мы же в Минске, да? Иван Петрович бросил невольный и растерянный взгляд в окно, увидел соседского Мишку с велосипедом и облегченно вздохнул: — В Минске, кажется…

Петр Иванович задумался, нахмурил брови и сказал:

— А может… вы только не смейтесь… Может, тут со временем что-то произошло? Вы из какого года? Число сегодняшнее помните?

— Число? М-м-м… Тринадцатое апреля, кажется… семьдесят девятого года.