Она опустилась на колени у самой кровати, коснулась его щеки.

— Прости меня, я должна была придти. Я все думала, что если мы будем вместе целыми днями, но ни разу…

Курт невольно провел рукой по густым волосам женщины, по шелковистой коже. Амадея со вздохом уронила голову ему на грудь:

— Мне было так грустно! Так невыносимо грустно! Ты не злишься на меня?

Злится на нее? В первый момент его действительно рассердило, что кто-то вторгся в его каюту без приглашения. Однако ласкать ее тело, ее шею, плечи, грудь, чувствовать их тепло и мягкость и при этом злиться? С какой стати? Наоборот, ситуация была очень возбуждающей. Как давно он не был наедине с женщиной! С тех самых пор, когда… Здесь таилось еще одно воспоминание — невнятное, но болезненное, однако Курт не испытывал сейчас ни малейшего желания предаваться воспоминаниям.

Очень нежно, очень бережно он привлек ее к себе:

— Как ты сюда попала?

— Так ты не сердишься? Я так счастлива! Я подкупила моего андроида.

— Подкупила? Но как?

— Подарила ему флакон духов. Они очень чувствительны к хорошим запахам, разве ты не знал? Кстати, мне нравится, как ты пахнешь!

Она потерлась носом о его грудь и тихо засмеялась. Курт поцеловал ее в макушку, окунувшись в облако аромата ее волос. Потом их губы слились. Поцелуй был долгим и сладким, как земляника. Затем она скользнула под одеяло. Здесь возникла маленькая заминка. Оба были в дурацких целомудренных ночных рубашках, и с непривычки было довольно трудно избавиться от этих нелепых балахонов. Но наконец рубашки полетели на пол. Кровать была очень узкой, рассчитанной только на одного человека, так что мужчине и женщине приходилось тесно прижиматься друг к другу. Они любили друг друга жадно и неистово, а когда наконец замерли в изнеможении, Амадея прошептала:

— Вот это и есть высочайшая вершина. Это прекраснее и космоса, и всех звезд вместе взятых. Я люблю тебя, а ты? Ты любишь меня?