Главный быстро спросил старшего:

— Как успехи?

— Совершенно никаких. За его разум чрезвычайно трудно ухватиться. И, как я предвидел, он защищен.

Глаза Уитлоу остановились на очерченном звездами горизонте.

— Я и так сказал вам очень многое, — произнес он. — Исключительно из-за того, что я сильно люблю Землю и человечество, прошу вас напасть на нее.

— Вы выбрали странный способ выражения своей любви, — заметил главный.

— Да, — продолжал Уитлоу, и голос его слегка потеплел, но глаза сохраняли отсутствующее выражение. — Я хочу, чтобы ваше нападение предотвратило войну.

— Это становится все более и более загадочным. Развязать войну, чтобы прекратить ее? Этот парадокс требует объяснений. Берегитесь, м-р Уитлоу, как бы я не впал в заблуждение и не начал считать чуждых существ злобными и слабоумными чудовищами.

Взгляд Уитлоу опустился и остановился на главном. Затем он шумно вздохнул.

— Полагаю, мне придется объясниться, — пробормотал он. — Вероятно, в конце концов, вы сами все выясните. Хотя проще было бы другим образом…

Он отбросил непослушные волосы и слегка утомленно помассировал лоб. Заговорив снова, он стал гораздо меньше походить на оратора.

— Я пацифист. Жизнь моя посвящена благородной задаче предотвращения войн. Я люблю людей. Но они впали в заблуждение и грех, пали жертвой своих низменных страстей. Вместо того чтобы доверчиво шагать рука об руку к исполнению всех своих великолепных мечтаний, они постоянно конфликтуют, устраивают гнусные войны.

— Возможно, на то есть причины, — мягко предположил главный. — Какие-то неравенства, которые нуждаются в урегулировании или…

— Не надо, — осуждающе проронил пацифист. — Войны становятся все более жестокими и ужасными. И я, и другие обращались к здравому смыслу большинства, но тщетно. Они упорствуют в своих заблуждениях. Я ломал себе голову в поисках решения. Рассматривал все мыслимые средства. С тех пор как мне в руки попало это… э — э… это устройство, я искал в космосе и даже в других временных потоках секрет предотвращения войн.