— А зачем? Скучно ведь… Ему скучно. Мне скучно. Тебе скучно. А тут потрепались — так хоть какое-то развлечение. Расслабуха, по-научному — релаксация…

— Ну-ну, — сказал Ильин.

Неприятно ему было. Не заслужил он, считал, такого отношения со стороны Ангела. Поэтому и ограничился нейтральным «ну-ну», поэтому прихватил с пола сундучок с инструментом, с тестерами-шместерами всякими, поэтому приступил к скорому и внеплановому обходу сложного котельного хозяйства, поскольку обход предполагал молчание, а разговаривать с Ангелом сейчас не было у Ильина никакой тяги.

Не тут-то было. Опять зазвонил телефон, на сей раз — городской, на пульте.

Ильин про себя матернулся, поднял трубку.

— Ну? — хамски спросил.

— Будьте любезны, — сказали ему вежливо, — позовите к аппарату Владимира Ильича.

— Ошиблись номером, — рявкнул Ильин, трубку бросил. И не утерпел, поведал-таки Ангелу: — Ошиблись номером.

— Не глухой, — отпарировал Ангел. Он тоже счел уместным обидеться и чуток помолчать. Полезно. А телефон вновь брякнул.

— Ну что за блинство! — интеллигентно выругался Ильин. Снял трубку: — Да?

— Слышь, мужик, — басом сказали из нее, — там у тебя Лейбы Боруховича не видать?

— Не видать, — честно ответил Ильин и положил трубку.

Снял — положил, поднял — бросил… Глагольные пары. Еще можно: взял — уронил.

Телефон — опять. Вот и третья глагольная пара пригодилась.

Взял трубку:

— Слушаю?

А оттуда — женским томным контральто:

— Мне бы Иосифа Виссарионовича, молодой человек…

— Не могу! — ликуя, сообщил Ильин.

— Почему? — сильно удивилось контральто.

— Потому, что исчез он из виду аж в апреле одна тысяча девятьсот сорок второго года. Так что звиняйте, тетя… — И, по-прежнему ликуя, уронил трубку.

— Чего это ты развеселился? — осуждающим тоном спросил Ангел.