— Предпочитаю в «Максиме», — скромненько так заявил Ильин.

Гебист засмеялся, отпустил сцепление и мощно рванул по улице Матросская Тишина, не жалея «мишленовскую» резину.

— Проверяете: не слабо ли? Не слабо, Иван Петрович. Для нужного человека нашей конторе и на «Максим» не жалко потратиться. А вы — нужный.

Вел он машину лихо, но умело, скорость держал под сотню, за рулем помалкивал. А это Ильину на руку было: стоило тоже помолчать, подзарядить скисшие с утра батарейки перед серьезным разговором. Полицейские гебисту не мешали, за скорость не тормозили, знали, что ли, машину, поэтому по Тверской — через вечных три вокзала, через строгую Мясницкую, по родной водителю Лубянской площади, где давно уже не торчал «железный Феликс», а красовался фонтан, вернувшийся на законное место из дворика Академии наук, по Охотному ряду мимо Большого театра, мимо Дворянского собрания, мимо вязевого, прихотливого, в подбор к Думе и Историческому музею, здания отеля «Охотный ряд», построенного на месте снесенной после войны гостиницы «Москва», мимо, мимо, мимо, и через десять буквально минут — вот он, «Максимчик», совсем рядом с красно-белым кубиком городской мэрии, бывшим Моссоветом.

Развернулись через сплошную осевую, встали колом.

— Очнитесь, Иван Петрович. Приехали.

Очнулся, вылез из машины, отметил: напротив, через улицу, затормозила знакомая «амбулансия», медицинский суровый контроль. Пасли психа.

Время было обеденное, народу в ресторане хватало, но гебист уверенно шепнул что-то метрдотелю, и тот сразу увел новоприбывших в уголок неподалеку от зеркального окна, выходящего непосредственно на Тверскую, усадил за двухместный столик, а рядом немедля выросли два официанта-близняшки. Один протянул гостям меню в кожаных папках и отошел на шаг, скромно уступая место второму, спецу по выпивке, который вопросительно глядел на гебиста, без промаха определив в нем главного.