— Хорошо!

А и впрямь хорошо было. Даже Ангел разнежился, размяк и, не исключено, вырубился до поры. Ильин в Этой жизни по престижным кабакам особо не шлялся, разве что в пивнухи заглядывал да в теплых кафушках иной раз ужинал-обедал. Выходило дешевле, чем дома. И уж куда менее хлопотно. Но в хорошем ресторане был лишь дважды: когда Тит его в Москву из деревни привез — в «Славянский базар» на Никольской сходили, и когда опять же Тит полгода назад свой полтинник справлял — гудели в «Эрмитаже» в Каретном. Но те рестораны не шли, конечно, ни в какое сравнение с «Максимом», «Максик» — это оберст-класс, в «Максике» тусовались «деловые» из самых крутых, акулы капитализма, загнивали они здесь со страшным понтом, а парни из Конторы скромно паслись рядом на казенные «бабульки».

И сладко было Ильину представить на миг, что он — по-прежнему обласканный судьбой и начальством летчик-испытатель, что с «бабульками» у него — полный порядок, что сидит он здесь не на птичьих правах гебешного сироты, а на своих законных, и напротив — не «благодетель» из Конторы, а знакомый сотрапезник… Сладко было так все представить, но не вышел номер: «благодетель» и не дал. Он снова отхлебнул скотча, перегнулся через стол и спросил страшным шепотом:

— Давно про Черное озеро не слыхали, а, Иван Петрович?

И пропала сладость. Маслина горчить стала, сигарета горло драла, а знакомый сотрапезник колол в упор лазерным взглядом, как и полагалось работнику недреманных органов.

Ангел опять всплыл.

— Аларм! — сказал Ангел. — Кайф в сторону. Бди! В самом деле, с чего бы это гебисты про озеро вспомнили?..

— Давно, — ответил Ильин. — Забыл уже.

— А вот мы помним.

— Ваша служба… — безразлично пожал плечами Ильин. Не удержался, добавил: — И опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не нужна…

Здесь этой песни не знали, здесь по телевизору другие полицейские сериалы крутились.