Впрочем, Ильину плевать было на водительскую национальность.
— Кто вы? — спросил он наконец, параллельно хватаясь за держалку над головой, потому что водитель чересчур резко, с заносом, свернул на Большую Никитскую и помчался по ней к Никитским же воротам. — Куда вы меня везете?
— Спохватился, — сказал Ангел. — Киднепнули тебя, флюгер, фигец котенку Машке. Готовь выкуп.
— Па-прашу па-амалчать! — фальцетом взорвался водитель, не отвлекаясь, впрочем, от дороги, на рысях перелетая бульвары — только мелькнули слева золотые маковки Большого Вознесения, на которые Ильин непременно перекрестился бы, если бы правую руку свободной имел. Перекреститься при такой вонючей езде — сам Бог велел…
Велел, но не дал. И Ильин тоже заорал:
— А ну тормози, гад! Или я тебя убью!
Прыщавый гад оторвал левую руку от баранки, пошарил ею где-то под сиденьем (и это все на недозволенной скорости, перемахивая на зеленый свет через Кудринскую площадь и влетая на Пресню, которая давно уже не звалась Красной), а пошаривши, достал оттуда большой вороненый «вальтер» с длинным патроном глушителя на стволе, наставил на Ильина, не отвлекаясь от ведения авто — вот такой он был ас! — и тем же поганым фальцетом подвел итог спору:
— Сидеть тихо! Будешь возникать — прострелю плечо! Сам гад! Был бы ты нам не нужен, убил бы враз!..
Кому «нам», спрашивать было, ясное дело, бессмысленно. Ильин не любил наставленных на него «вальтеров», Ильин даже в прежней жизни положенное ему табельное оружие из служебного сейфа ни разу не доставал. Да и зачем оно, оружие, мирному летчику-испытателю?.. Поэтому Ильин временно смирился под дулом с глушителем, затаив мысль при случае скрутить водилу и врезать ему промеж рогов. Ведь остановятся они когда-нибудь! Ведь не век же им гнаться по старым московским улицам, нарушая правила дорожного движения.