Продвигаясь дальше по коридору, Кинитц то и дело натыкался на трупы и куски тел. Встречались ему и те немногие, кто чудом уцелел. У него не было времени ни на разговоры с ними, ни на оказание помощи пострадавшим. Он бежал. Добравшись, наконец, до конца прохода, он увидел картину, заставившую его насторожиться и крепче сжать в руках фазер. Гандер Морл стоял посреди коридора, в нетерпении притопывая ногой, в то время как один из его телохранителей склонился над другим, лежавшим прямо на полу, и размеренными тяжелыми ударами по лицу пытался привести того в чувство. Человек на полу вздрогнул и простонал, после чего приподнял руку, защищая лицо от ударов.

– Хорошо, – рыкнул Морл. – Достаточно. Подними его на ноги и заставь шевелиться…

– … Обратно в камеру, – спокойно продолжил Кинитц.

Морл и ассассин резко обернулись, и телохранитель собрался для броска.

– Спокойно, – нахмурился Кинитц. – Ты все равно не успеешь.

Ассассин снова расслабился.

И тут Кинитц допустил вторую, главную и последнюю свою ошибку. Думая о Морле и телохранителе, лежавшем без признаков жизни, он совершенно забыл о двух нактернских воительницах. Услышав шаги офицера, они вжались в стену коридора, став невидимыми за выступом лифта.

– Обратно по камерам! – повторил Кинитц, шагнув вперед с фазером наготове. По мере того, как он наступал, заключенные продвигались вглубь коридора, заставив его следовать за ними, по направлению к укрытию женщин.

Краем глаза он заметил отделившиеся от стены фигуры, но прежде чем успел что-либо предпринять, на его спину обрушился удар тяжелого ботинка, сбивший его с ног и отбросивший фазер далеко на пол, а спустя мгновение раздался хруст позвоночника, и за вспышкой боли последовала темнота.