– Враки! – сказала Даф, начиная все же испытывать тревогу.

– Уж можешь мне поверить, нюня моя. Говорю «отбить», значит, отбить. Во всем, что касается любви – я профессор!

– Ну и что из того? – с вызовом спросила Даф. Нападение – лучший способ защиты.

– Как «что из того»? Ты же светлый страж! Забыла? Если ты кого полюбишь – тебе должны ответить взаимностью. Если нет – ты лишишься вечности, крыльев и флейты! Пункт какой-то там вашего кодекса, ты его лучше меня знаешь. Свет не может быть отвергнут. Если стражу света изменят или его предадут – он погибает. Ах-ах!

– Ну а тебе-то что за дело? – хмуро спросила Даф.

– Из лучших побуждений, противнулька! Из лучших побуждений! Я хотел предложить тебе сделку. Простому скромному суккубу всегда приятно оказать услугу стражу. Ты отдаешь мне крылья, а я помогаю тебе сохранить Буслаева. А? По-моему, честная сделка. Флейта и вечность при этом остаются у тебя. – Тут Хнык лихо подмигнул мужским глазом.

– Ты такой добрый – прям обалдеть! Кроме крыльев, тебе больше ничего не надо? Может, еще Депресняка упаковать в рюкзачок? Ты не стесняйся! – с негодованием разглядывая его, предложила Даф.

Суккуб с тревогой покосился на кота.

– А вот животное не надо. Как-нибудь в другой раз, нюня моя!.. Так как насчет сделки? По рукам?

– По ногам! – сказала Даф и, дождавшись, пока суккуб озадачится, добавила: – А еще по ушам и по носу! Если кому-нибудь нужен Буслаев – пускай отбивают. Я что-то не припоминаю, чтобы я оформляла на него право собственности!

– Но ты погибнешь! Лишишься вечности, крыльев и флейты! – недоверчиво воскликнул Хнык.

– И тебе меня жалко, что ли? Будем сейчас хныкать по этому поводу в полном соответствии с твоим именем? – парировала Даф.

– Не тебя, а крыльев жалко! Ты не представляешь, сколько отхватил Тухломон, когда притащил два шнурка с золотыми крыльями! Вот ведь скотина! Все же знают, что крылышки-то не он у света оттяпал, а ты! Ты расправилась со златокрылыми, а он только шнурочки сорвал! – завистливо сказал суккуб. – А теперь эти двое бескрылых стражей небось шатаются где-то здесь, в человеческом мире.