-- Входи! Чего там...

Вслед за участковым Антон шагнул в избушку и сразу почувствовал сильный запах тройного одеколона. Избушка была настолько тесной, что в ней с трудом вмещались потрескавшаяся русская печь, грязный, с объедками и флаконами из-под одеколона, стол и низенькая, вроде раскладушки, кровать. На кровати лежала женщина. Под правым ее глазом расплылся лилово-кровавый, в полщеки, синяк, чуть прикрытый растрепанными космами желто-сивых волос.

-- Здравствуй, Евдокия, -- сказал участковый.

-- Черт тебя принес, -- буркнула в ответ женщина, лениво натягивая на себя старенькое байковое одеяло и прикрывая волосами подбитый глаз.

Антон понял, что это и есть Дунечка, сожительница Гоги-Самолета. Не рассчитывая на приглашение, он хотел было сесть на узенькую скамейку у стола, но скамейка и стол так густо кишели мухами, что садиться было неприятно. Пришлось остаться на ногах. Поморщившись от духоты, Антон спросил:

-- Где ваш муж?

-- Объелся груш, -- прежним тоном ответила Дунечка.

-- Мы по служебным делам пришли, Евдокия, -- строго сказал участковый. -- Поэтому отвечай на вопросы со всей серьезностью.

-- Со всей серьезностью с жены спрашивай.

-- Евдокия! -- участковый нахмурился. -- Добром прошу, говори, где Гога-Самолет?

-- Вы б не приперлись, я столько бы знала, где вы шляетесь.

-- В какое время и куда он вчера от тебя ушел? Дунечка плюнула на пол и зло прохрипела:

-- Катись ты от меня со своими вопросами.

Участкового словно ударили по лицу. Усы его задрожали. Он взглянул на Антона, потом на Дунечку и вдруг изо всей силы хрястнул кулаком по столу: