-- Какие дела с ней могут быть? -- удивился дежурный. -- Машину из вытрезвителя уже вызвал.

-- Машина подождет.

Дежурный отпустил Дунечку, козырнул и вышел из кабинета.

-- Цербер, -- зло бросила ему вслед Дунечка. -- Нашел, чем бабу пугать. Да вытрезвитель -- мне дом родной. Понял?! -- и, как ни в чем не бывало, повернулась к Антону. -- Ты, что ли, старший? Свидетельские показания по смерти Гоги-Самолета надо?

Антон утвердительно кивнул. Она, шаркая стоптанными мужскими ботинками без шнурков, подошла к свободному стулу, не дожидаясь приглашения, села.

-- Пиши. Травина Евдокия Алексеевна, рождения тысяча девятьсот сорок первого года, беспартийная, образование среднетехническое. Устраивает?

-- Вполне, -- Антон улыбнулся.

-- Вот так. Это я перед лопухами богомольную дуру изображаю. Дуракам легче живется. Понял? А если по правде, то образование имею не меньше, чем некоторые. Хочешь, поговорим о культуре?

-- Давайте лучше -- о Гоганкине.

-- Папироской или сигареткой угостишь? А то я спички дома оставила.

-- Не курю и вам не советую.

-- Мал еще мне советовать. Не таких соколиков видела. -- Дунечка опять икнула и бесцеремонно почесала голову, еще больше растрепав желто-сивые космы. -- Все советуют! Все учат! Думают, уборщица, дура набитая... Я уборщица с дипломом!

Антон, нахмурившись, пригрозил:

-- Будете кричать, мигом дежурного сотрудника вызову.

-- Не пугай сотрудником. Моя милиция -- меня бережет, -- хрипло хохотнула. -- Подумаешь, обидчивый. "Крича-а-ать..." У меня разговор такой с мужиками. Терпеть их не могу. Всю жизнь, с-сволочи, поломали! -- морщинистое серое лицо ее болезненно передернулось. Дунечка показала на подбитый, почерневший от запекшейся крови глаз и хрипло спросила:

-- Видишь?

Антон секунду помолчал:

-- Вижу.

-- Кавказец.

-- Что кавказец?