Попросив Лену Тимохину сделать фотосъемку места преступления, Антон несколько секунд понаблюдал, как она заправски-профессионально щелкает фотоаппаратом, и вместе с Голубевым стал составлять протокол осмотра. Тимохина, сфотографировав с разных точек торговый зал, прошла за прилавок, чтобы сделать несколько кадров там, и вдруг вскрикнула:

-- Что с вами? -- повернувшись к ней, быстро спросил Антон.

-- Здесь труп.

Как по команде, все враз бросились к прилавку. За ним, неестественно подвернув под себя правую руку, а левой прижимая к груди коробку с тройным одеколоном, лежал лицом кверху худощавый, давно небритый мужчина. На лице с перекошенным желтозубым ртом и широко открытыми остекленевшими глазами застыло выражение ужаса.

Антон и Голубев удивленно переглянулись.

-- А, мамочки! -- вскрикнула завмаг. -- Это ж Гога-Самолет.

-- Совершенно точно, -- пробормотал участковый инспектор.

-- А, мамочки, -- уже потихоньку повторила завмаг. -- Вчера перед закрытием магазина три флакона тройного купил. Неужто мало оказалось...

-- Совершенно точно, при мне покупал, -- подтвердил участковый.

Антон спросил у него:

-- Телефон поблизости есть?

-- Рядом, в конторе "Сельхозтехника".

-- Позвоните в районную больницу, чтобы срочно приехал сюда врач Борис Медников для проведения предварительной медицинской экспертизы. Затем из райпотребсоюза вызовите ревизионную комиссию. Пооперативней все это сделайте.

Участковый вышел из магазина. Голубев взял у Тимохиной фотоаппарат, сфотографировал труп с разных точек. Крупным планом снял искаженное ужасом лицо. Заведующая магазином осторожно подняла с пола пустую коробку от тройного одеколона, трясущимися руками открыла и побледнела.

-- Выручка дневная тут была, ты-тысяча рублей, -- прошептала она и заплакала.