– То так, спорить не берусь, – согласился он. – Но оно, вишь, как повернуть. Иному дураку воля, что умному доля: сам себя губит.

– Ты же не дурак, – усмехнулся я.

– Случается, что воля и добра мужика портит. Не зря ж в народе сказывают, что воля портит, а неволя учит. Опять же, не замоча рук, не умоешься. – Он хитро посмотрел на меня. – За настоящую волю платить надобно по-настоящему. Хватит ли у меня серебреца-то?

– А не хватало бы, и разговор не завел бы. У тебя голова на вес серебреца.

– Никак случилось что, потому и Игнашка тебе занадобился? – с притворной ленцой в голосе осведомился он.

– Не случилось, – вздохнул я, – но без твоей помощи может и случиться. Куда мои орлы едут, ты уже знаешь, так?

– А пусть кой-кто не болтает попусту, – проворчал он. – Сам же сказывал, чтоб я их проверил да все выведал.

– Не все, – возразил я. – Кое-что ты еще не знаешь.

– Быть такого не может! – взвился он на дыбки. – Про молчунов не скажу, но твоего тощего Кострюка я наизнанку вывернул. Да и Прошку тоже. – Обвинение в непрофессионализме так сильно его задело, что он даже покраснел от возмущения.

– А они до поры до времени и сами ничего не знали, – пояснил я. – Лишь вчера я им все рассказал, после того как с твоей помощью избавился от говорливых.

– А-а-а, ну тады ладно, – успокоился Игнашка и полюбопытствовал: – Так мне чего теперь, сызнова у них выведывать?

– Не надо. Что они теперь знают, я и сам тебе расскажу. Но вначале нужно согласие с тебя получить. Сам пойми, не хотелось бы постороннего человека в свои тайны вовлекать, – пояснил я. – Да и тебе оно спокойнее. Меньше знаешь – крепче спишь. Иное дело, если ты согласишься. Тогда уж, как своему человеку, я все как на духу, и даже то, о чем и моим ребяткам неведомо.

– На службу к себе хошь взять, – задумчиво протянул Игнашка. – Идти внаймы – принимать кабалу. Тута я живу не тужу, никому не служу, хочу смеюсь, хочу плачу. Опять же смотря какое дельце, а то сам знаешь, сколько утка ни бодрись, а лебедем ей не быть. Что, как не по зубам оно мне придется? И рад бы взять, да силы не занять. Это ведь бог творит как хочет, а человек – как может.