Я тогда еще сопляком-летёхой, только что выпущенным из Тамбовского Военного Специального Училища, горел вместе с самолетом и орал, выпучив глаза от страха. Самолет, пуская клубы дыма и искря обоими двигателями, падал с высоты нескольких километров вниз. Мелькавшие рядом вражеские истребители поливали из пулемётов и скорострельных пушек, беспомощную тушу самолета. Старший на выводе групп, майор службы воздушно-десантной техники бригады, полз по дюралевому полу, цепляясь одной рукой, и что-то орал мне. Второй руки у него попросту не было — толи её оторвало пулемётной очередью, прошившей насквозь самолет, толи срезало осколками. Синяя летная куртка вся в кровище. Кричит что-то, ползёт ко мне, а я только и могу, что вцепится руками в край скамейки и орать "Пиздеццц", стукаясь челюстью о тыльник АКМ-С, и дикими глазами смотреть на разваливающийся в воздухе самолёт.

— Пехоотиин, — уже еле хрипел доползший до меня майор, — прыгай на хер! всех за борт!

— Как?? — орал я в ужасе, косясь на месиво костей и мяса оторванной руки, — тросы все оборвало на хер! мы же без запасок.

— В-выдирай стабилку! в руке держи, выкидывай ближе перед землей! выпихивай бойцов также, бляя…

Майор начал оставшейся рукой драть куртку на груди, его подкинуло ворвавшимся воздушным потоком. Всё- таки жить хотелось: я заставил себя оторваться от скамейки, отцепить карабин стабилизирующего. Крича на ухо что надо делать, я сдергивал чехлы, всовывал стабилки в руки и выпихивал бойцов в огромную дыру оторванной рампы. Скинул троих. АН начал пикировать и я словно в невесомости завис возле самого края. Нечеловеческим усилием отстегнул карабины грузового контейнера. Самолёт развалился. Я понесся к земле, крутясь и кувыркаясь.