Необычайно выглядело на этих марках небо. В разреженной атмосфере Марса многие звезды видны и в полдень, на рисунке же они проецировались чуть ли не на самое солнце! Эта вопиющая бессмыслица отвлекла меня на некоторое время от другого: созвездия не имели привычных очертаний. Впрочем, я мог допустить, что не знакомый с астрономией художник исказил созвездия. Но рисовать звезды в лучах солнечного диска?..
Остальные три марки были менее интересны. На фоне той же пустыни художник изобразил ряд строений, высоких и ажурных, напоминавших стиль поздней готики. Ничего особенного, за исключением того, что на Марсе никогда не строили таких зданий.
На каждой марке стояла дата и место выпуска: "2001 год, почта ВФКС. Марс. Эолида"
Вернувшись в Ашхабад, я отослал Яношу "Пионеров Меркурия" и скоро привык, открывая альбом, видеть блок с "Миражами" между фальшивой Панамой 1947 года и не менее фальшивыми "Героями нового Танаиса" 1969 года.
Было, впрочем, одно обстоятельство, которое не давало мне покоя. Мне казалось, что я не впервые вижу "неправильный" пейзаж. Я просмотрел свою коллекцию от первой до последней марки, но ничего похожего на "Миражи" не нашел. Можно было, конечно, послать запрос во Всемирную справочную библиотеку. Перелистав каталоги марок за последние полвека, сотрудники найдут то, что мне нужно. Правда, это было не совсем этично: если марки фальшивые, их может и не быть в каталогах.
Мысль о седьмой марке не покидала меня даже во сне, и однажды утром, едва проснувшись, я вдруг увидел ее, увидел совершенно отчетливо. Вспомнил, на какой конверт она была наклеена, вспомнил, от кого пришло это письмо.
Наспех одевшись, я бросился к столу. Да, они были тут, в самом нижнем ящике: восемь писем двадцатипятилетней давности, восемь писем - единственная тонкая и давно разорвавшаяся нить, связывавшая меня с Леной.
Вот письмо, в котором Лена писала, что строительство обсерватории закончено, проведены первые наблюдения, астрономы до сих пор вспоминают обо мне. В конце письма стояло то самое "нет", которое заставило меня в свое время покинуть Марс. Нет, Лена не любила меня. Она настойчиво повторяла это в каждом письме. В последнем она сообщала, что вышла замуж и просила оставить ее в покое.