Так вот, как-то раз Птенчиков заглянул в лабораторию к Олегу с Аркадием и, помявшись да потоптавшись, заговорил:

— Ребята, я в восторге от Института. И я… э… благодарен вам за всё, что вы для меня сделали…

Олег с Аркадием уставились на него в недоумении.

— Но… э… у меня есть профессия. Которую я люблю. Я хотел бы работать в школе.

— Отлично, — озадаченно переглянулись друзья. — Кем?

— Ну, на должность директора я не претендую, — улыбнулся Иван. — А вот учителем — хоть завтра. Я преподавал русский язык и литературу. Конечно, я не знаком с последними достижениями, но…

— Понимаешь, я немного представляю, кто такой «учитель». Но сейчас в школах учителей нет. — Олег развел руками. — Родной язык дети впитывают с молоком матери. Учебный материал подсыпают в бутылочку и взбалтывают, он очень хорошо растворяется. К полутора годам малыши не только отлично говорят, но и грамотно пишут, пользуясь клавиатурой компьютера. С изучением литературы проблем больше. Дети глотают книги безо всякого удовольствия. Необходимо вырабатывать вкус к чтению…

— Ну, это несложно!

— Как сказать. Пищевая промышленность бьется над этой проблемой десятки лет, но ведь в книгу не добавишь краситель или ароматизатор, не подсластишь ее, не изменив содержания! А ведь попадаются такие горькие произведения, просто до слез…

— Подожди, подожди. — Иван почувствовал некоторое головокружение, представив, как скопища учеников наперегонки пожирают испещренные буквами страницы. — При чем здесь пищевая промышленность?

— Тоже мне историк, забыл, что на рубеже тысячелетий книги были совсем другими? — засмеялся над Олегом Аркадий. — Вот, смотри, это новинка! — Он протянул Птенчикову довольно крупную таблетку в блестящей упаковке. — Сборник поэзии двадцать второго века.

— Вы хотите сказать, что дети действительно их… глотают?

— И не только дети. Но, разумеется, леденцы гораздо вкуснее, и многие книги остаются невостребованными.