Туфли ещё держались молодцом, а вот ноги… тонкая подошва итальянской обувки привела к закономерному результату — уже через час я начал хромать, причём на обе ноги сразу! Все корни, сучки и веточки ощущались подошвами до мельчайших подробностей. Соответственно и скорость упала. Одно хорошо, до полудня я наткнулся на ещё один ручей, где смог напиться и остудить ноги, опустив их прямо в воду. Пожалев об отсутствии еды, нахлебался воды от пуза, снова наполнил каску и пошёл дальше.

Пройдя ещё километра три, почувствовал, как пахнуло дымом и услышал чьи-то голоса. Почему-то сразу перестали болеть ноги а пистолет сам собой оказался в руке. Слышно было плохо, но на немецкий лай голоса не походили, да и один на женский смахивал. Прислушиваясь и осматриваясь, я медленно двинулся на звуки. Метров через тридцать, уже ползком, я приблизился к месту, откуда слышались голоса и пахло дымом костра. Стволом Вальтера раздвинул листочки какого-то куста у самой земли и присмотрелся.

На небольшой поляне, у дальнего от меня края, стояла полуторка, из-под которой торчала пара сапог и раздавалось какое-то бурчание и позвякивание. А метрах в двух левее меня, дымились остатки небольшого костра, у которого о чём-то тихо переговаривались трое ребятишек: пацан лет десяти на вид и две девчушки, лет шести-семи. Ещё немного подальше виднелся небольшой брезентовый навес, под которым лежал мужчина с перебинтованными грудью и головой. Рядом с ним сидела заплаканная женщина лет сорока. Она что-то тихо шептала, поглаживая руку раненого. Немного понаблюдав за ними, я отполз подальше и задумался. Как дальше-то быть? Рано или поздно выходить к людям всё равно придётся, почему бы и не к ним: «Обкашляв» эту мысль со всех сторон я решился. Да и просто поесть хочется! Затушив машинально прикуренную сигарету и закинув подальше свою «демаскирующую» каску, я пополз назад к поляне. Добравшись до места снова осмотрелся.