Сняли пленку с диагностического агрегата в холодном медблоке. Эжен первым улегся в капсулу, побледневшая кожа моментально покрылась мурашками.

Бригадир, бурча себе под нос, задавал программу сканирования. Биопсию и прочие анализы решили не делать - только проверить наличие имплантантов и любых нестандартностей.

У Букина оказалась застарелая язва желудка. В остальном его организм был слегка изношенным, но несомненно человеческим.

Одевался он торопливо, трясся и ругался сквозь зубы.

У Чавчаридзе обнаружился искусственный кусок бедренной артерии - память о детской травме. Кроме этого, диагност нашел большую вероятность инфаркта в ближайшие десять лет, сколиоз и ревматизм. С мозгами у бригадира всё было в порядке.

Ларионов получил утешительный диагноз: все в норме, дальнозоркость и криво сросшийся большой палец на руке не в счет.

А вот Барботько в капсулу лезть отказался.

Стоял, прижавшись лопатками к стенке, глядел злыми, колючими глазами - и молчал.

– Что, всё-таки ты, да? - растерянно пробурчал Чавчаридзе и вдруг одним движением обхватил новичка поперёк туловища и бросил в капсулу. Букин с Ларионовым бросились помогать.

Пристегнутый эластичными ремнями, Сашка продолжал молчать, только зажмурил глаза и тупо дергался.

– Одежду надо бы... а, плевать.

Диагност выдал результаты.

– Легкое, ребра, позвоночник... ни хрена себе! таз, левая рука... вон, ключица еще.

– Парень, - обалдело спросил Букин. - Ты как вообще медкомиссию прошел?

Барботько молчал, пока бригадир не отстегнул его и не выколупал из капсулы.

– Не проходил я ее, - процедил он сквозь зубы, отвернувшись. - Взятку дал.

– О, черт!

– Подожди, но как же ты... с искусственным позвоночником, легким? Это же чистая инвалидность.

– Инвалидность? - заорал Барботько, и в голосе его послышались слезы. - У меня мать и три сестры, понятно? Вид на жительство ждут на Луне, девчонкам десять, семь и шесть. Где бы они были с моей инвалидностью?