Ужас! Вышло как в песне - "я помню все твои трещинки, а-а-а..." Конечно, ее сразу узнали...

- Смотрите, а это Олеська! Ну, точно!

Много позже она поняла, что Стас и в мыслях не имел ее обидеть. Просто он не понимал еще тогда, что женщину никогда не следует изображать такой, какой она есть на самом деле. Ведь, если разобраться, портрет - это тоже своего рода комплимент...

Олеся в расстроенных чувствах сорвала рисунок, раздраконила его на мелкие кусочки и две недели потом со Стасом не разговаривала. Бедняга не понимал за что ему такое наказание, то и дело пытался помириться, но Олеся оставалась непреклонна. Лишь когда Стас пообещал ей, что вырастет, станет художником и нарисует сто тысяч ее портретов в миллион раз лучше первого, она снизошла. С тех пор они не ссорились никогда.

А художником Стас таки стал. Правда, не настоящим, а фотохудожником, но обещание свое неуклонно выполнял... у Олеси уже три альбома были забиты своими собственными студийными фотографиями. На них она получалась то загадочной, то соблазнительной, то неприступной, но всегда - это приходилось признать - всегда лучше оригинала. Стас не подвел. Как обычно.

Водитель попался культурный... поздравил с праздником, пожелал "такой красивой, только почему-то грустной девушке" больше веселья и любви. Хотел даже денег не брать, Олеся насилу его уговорила.

К началу марта, как всегда, погоду развезло, и машина медленно тащилась по отвратительной серой каше из снега и грязи. Сверху сыпалась какая-то противная холодная крупа, залепляя стекла, и лишь приветливые огоньки праздничных витрин из последних сил пытались удержать стремительно ухудшающееся настроение.

Тренькнул мобильник.

- Олеська? - голос Стаса был деловит. - Я уже дома. Ждем.

- О-о, вас много? Кто это с тобой?