Мой арест и суд стали для нее настоящим испытанием, но она держалась молодцом. Я все время чувствовал поддержку Гвен. Кажется, она искренне простила мне убийство Евангелины Грант, а вот измену — нет. В общем, она оставалась верной и преданной, пока я благополучно не оказался по ту сторону. В тюрьме она дважды навещала меня, потом в Алабаме оформила развод, переехала на Западное побережье, встретила кого-то в Лос-Анджелесе и вышла за него замуж. Я не помнил ее новой фамилии, хотя, наверное, раньше ее знал.

К Гвен я обратиться не мог. Были еще друзья, хотя их осталось мало, и еще меньше их жило в Нью-Йорке. По выходе из тюрьмы я обзвонил несколько человек. Из них я повидался только с Дугом Макьюэном, да и то раза два-три. В том, чтобы завести новых друзей, я преуспел немногим больше, чем в том, чтобы сохранить старых. В тюрьме я не нажил врагов, но и тесной дружбы ни с кем не водил. Как-то раз на улице я столкнулся с бывшим товарищем по тюрьме, и мы разошлись не обменявшись и словом. В другой раз ко мне зашел Турок Вильямс. Он предложил мне работу, но, видимо, не потому, что подозревал во мне талант к продаже больших партий героина, а руководствуясь соображениями благодарности. Мои действия по собственному освобождению открыли дверь и его камеры. К тому же я помог ему подать апелляцию.

Я не взялся за эту работу, вероятно, к большому его облегчению. После того я с ним больше не виделся. Он жил где-то в Гарлеме. У меня в квартире на Девятой улице он оставил номер своего телефона. Этот номер, наверное, и сейчас можно было там найти.

Да. Квартира. Ведь дом, если руководствоваться более распространенным определением, также и то место, где вешаешь свою шляпу, а свою уже на протяжении примерно десяти недель я вешал по адресу Восточный район, Девятая улица, между авеню В и С, в той части Нью-Йорка, которая обычно называется Нижний Ист-Сайд, а людьми романтического склада именуется Ист-Виллидж — Восточной Деревней.