Поведал Аксель и о судьбе Оггле Свонка. Тот, как выяснилось, работал подмастерьем в лавке мясника и на жизнь не жаловался, Аксель порою покупал у него то окорок, а то бычью печенку по весьма невысокой цене (дешевизна объяснялась тем, что Оггле Свонк попросту крал с ледника у своего хозяина).
- Не думаешь ли ты жениться, Аксель? - спросил Бофранк, когда разговор иссяк, и говорить было вроде уже не о чем.
- Думаю, хире, - закивал Аксель. - И даже присмотрел уже девушку из хорошей семьи: отец ее суконщик, а брат служит в кавалерии.
- Что ж, не забудь пригласить на свадьбу, коли таковая случится, сказал Бофранк, собираясь. Аксель принялся благодарить, но конестабль его уже не слушал, размышляя о том, что завтра вновь придется вещать с кафедры о прелюбопытных вещах людям, каковым нет до них никакого дела.
- ...И не стоит думать, как ошибочно делают многие, что в зрачке убиенного запечатляется образ его убийцы; ученые исследования показали, сие всего лишь заблуждение, притом опасное...
Бофранк прервал лекцию и воззрился на задние ряды аудитории, где обыкновенно обитали слушатели нерадивые и худородные.
- Не мог бы хире Земпер повторить сказанное мною только что?
- Вы говорили о глазах, хире прима-конестабль.
- И что же я говорил о глазах?
- Что... что в глазах убийцы запечатлен образ убиенного... то есть наоборот...
Конечно же, Земпер лекции не слушал, да и как ее слушать тому, кто скрытно играет на скамье под партою в карты. Подсказывал, как заметил Бофранк, другой игрок, именем Адальберт Мунк; то ли подсказал неверно, то ли глупый Земпер все перепутал с испугу, однако Бофранк велел наказать обоих. Прилежный толстячок Таут, учебный староста, записал повеление в свою книжицу, и конестабль мог быть уверен, что после занятий и Мунка и Земпера примерно высекут. Беда в том, что подобное вразумление для седалищ никак не влияло на умственные способности...