Действительно, было в Лиде Турковой нечто, заставляющее стражников всего мира немедленно и бездумно делать стойку. В аэропорту Хитроу её арестовывали как активистку ИРА, в аэропорту Шеннон - как «тигрицу освобождения Тамил-Илама». По прибытии в Барселону русскую художницу тут же захомутали в качестве известной баскской террористки по прозвищу «Мама Сангре».

А когда, совсем недавно, черти понесли девушку попроведать подружку Софу Шлезингер, так её взяли прямо на трапе в «Бен-Гурионе» - агенты Ави Нехер и Семён Волкенштейн с ужасом узрели саму смертницу Зубейду из «Дочерей исламской революции», год назад увлекшую за собой в небытие чуть ли не сотню американских морпехов.

«Не понимаю, Лидочка, что на меня нашло, - оправдывался потом Волкенштейн, почти земляк, бывший новосибирский опер. - Знаю ведь прекрасно, что эту Зубейду по фрагментам составляли, а руки сами наручники застёгивают… Надо было тебе сразу, не дожидаясь, нас послать!»

«Нечего «кеглевича» жрать в жару, - ядовито отвечала Леди, - а то вам скоро и сама Фанни Каплан покажется!"

У лорда Фицмориса была противоположная особенность. Несмотря на его всегда скромный гардероб, любые полицейские начальники во всех странах сразу же начинали понимать, что из-за этого нескладного костыля могут случиться очень крупные неприятности - и всегда выпускали с жаркими извинениями. Даже после самых тяжких футбольных беспорядков. Так что вечно подозреваемой Лидочке было весьма удобно странствовать в его обществе.

- …А теперь тобой займёмся, - сказала девушка. - Уж больно ты приметный! И дреды твои мне надоели - так уже никто не носит… Они там вовсю землю роют, съёмки просматривают, плакаты печатают, в розыск объявляют…

- Разве вы парикмахер? - в страхе спросил сэр Теренс.

- Я, Дюк Терентий, художник! - строго сказала Леди. - А ты, Дюк Терентий, материал! Вот и помалкивай! Сейчас это быстро делается!