- Скорее!

Чья-то рука взяла его собственную, потом он побежал через плохо освещенные помещения, похожие на кулисы театра. Служитель отворил новую дверь.

- Подождите здесь.

Задыхаясь от непривычки к быстрому движению, Лех сел на скамью. Комната была без окон, почти пустой. Прошла минута, другая... Стало нервно и неуверенно. Унылая обстановка навевала мрачные мысли. Выйдет ли?.. Из коридора, куда ушел служитель, доносился слитный говор. Лех тихонько встал, вытянул шею. Казалось, будто он слышит свое имя.

Увидев раскрытую дверь, он подошел к пей.

Помещение было полно мужчин. Некоторых Лех узнал со спины. Уинфред Оппер, молодой Руди из директората "Бернхейм". Все стояли, сгрудившись вокруг стола, за которым сидел сам Пмоис, руководитель "Доступного искусства".

- Как вы его позвали? - спрашивал кто-то у щуплого служителя.

Тот пожал плечами. Черную фуражку он мял в руке.

- Мне же сказали, в пятнадцатом ряду.

- Вам сказали, слева в пятнадцатом. Надо было вызвать Макгиннеса, а не этого.

- Лех конченный человек, - сказал вдруг Оппер, и это прозвучало неожиданно громко. - Целиком живет на "усилителях". Ему их никогда не бросить.

У Леха разом вспотели ладони. "О господи! - с отчаянием подумал он. - А ты-то на чем живешь? А другие, за исключением, пожалуй, Пмоиса".

Молодой Руди пожевал губами.

- Так или иначе, надо что-то делать. Время идет.

Все посмотрели на Пмоиса. Он положил трубку на рычаг, задумался.

- Конечно, ошибка. Но если человека вызвали, нельзя бесцеремонно отправлять его обратно. Это даже просто опасно - может дойти до компании... Кстати, он уже здесь.

Все в комнате повернулись к Леху. Он прирос к полу.

Оппер спросил:

- Вы... Вы можете сейчас бежать? Согласны?

После этого кто-то знакомым, но странно сиплым голосом произнес:

- Нет. Не могу.

Мужчины продолжали смотреть на Леха, и по удивлению, нарисовавшемуся на их лицах, он понял, что это его собственный голос.