У меня была старая тетрадка, нечто вроде личного дневника, куда я аккуратно заносил свои впечатления о самых отвратительных качествах её мужа. Так вот, работая с ней, я совершенно неожиданно ощутил в себе какое-то новое качество. Это было странное, ни с чем не сравнимое, чувство умиротворения как от самого факта реального изобличения ненавистного мне человека, так и от процесса творческого оформления самого этого шага. Мне нравилось делать это на бумаге в угрожающем тоне анонимного письма (я считаю, что таковые без всякого сомнения, составляют особую ветвь литературы, со своими собственными, ставшими классическими, правилами и специфическим, устоявшимся набором лексики). Я с вожделением описывал его порочную природу, рассказывал, насколько глубоко он погряз в грехе и разврате и намекал на то, что над его головой висит дамоклов меч ужасной мести. Конечно, подобного рода внутреннее очищение - обычное дело для тех, кто привык делиться своим неудачным жизненным опытом со священником, другом или женой, но для меня, человека, привыкшего к одиночеству и сторонящегося приятелей, подобное открытие подарило исключительно острые ощущения.
В течение нескольких последующих дней я взял за правило каждый вечер после возвращения с работы домой составлять краткую справку о всех зловредных деяниях Рэнкина, анализировать причины, которые могли подвигнуть его на такие действия, и даже прикидывать, какие наглости и злоупотребления служебным положением он позволит себе завтра. Все это я тщательно в повествовательной форме описывал на бумаге. При этом, правда, я позволял себе некоторые вольности: например, вставлял в сухое изложение фактов описание вымышленных событий и диалогов, которые, с одной стороны, служили дополнительным свидетельством жестокости и безобразного поведения Рэнкина, а с другой, оттеняли мой собственный стоицизм и долготерпение. Это здорово помогало, так как последнее время Рэнкин просто озверел и перешел все границы. Потеряв всякий стыд, он в открытую преследовал меня, обвинял в том, что я плохо выполняю свою работу, причем делал это публично, перед молодежью нашего отдела, и даже грозился написать по этому поводу докладную начальству.