Залуженцев обернулся. На краю платформы стоял и вытирал ветошкой почерневшие ладони крепыш в местами выгоревшей, местами промасленной спецовке.

Отказать было как-то неловко. По короткой металлической лесенке Аркадий поднялся на борт. В передней части платформы высился в человеческий рост чудовищный маховик, сработанный явно не в заводских условиях. Полый обод, сваренный из толстого листового железа, делился переборками на восемь отсеков. Одна боковая заслонка была снята, глубокая пазуха зияла пустотой.

— Давай-ка вместе…

Вдвоем они подняли тяжелый мешок (на ощупь — с песком) и бережно поместили в отверстую нишу.

— Главное — отцентровать как следует, — доверительно сообщил крепыш, с бряцанием надевая заслонку дырками на торчащие болты.

Аркадий вежливо с ним согласился и, пока тот затягивал гайки, обошел страшилище кругом, с преувеличенным уважением трогая червеобразные сварочные швы. С той стороны у маховика обнаружился шкив с ременной передачей, уходящей через прорубленное днище прямиком на одну из осей. Не веря глазам, Залуженцев присмотрелся и приметил еще одно диво: сквозь приваренное к ободу ухо был продет дворницкий лом, весь в рубцах, с косо стертым жалом. Чтобы, значит, само не завелось. А на станине криво чернела охальная безграмотная надпись, сделанная кем-то, видать, из пассажиров: «Перпетуй мобиль».

— Так это что… двигатель? — с запинкой спросил Аркадий.

— Двигатель, двигатель… — дружелюбно отозвался крепыш, поднимаясь с корточек и пряча ключ.

— Вечный?!

— Да если бы вечный! То подшипник полетит, то ремень…

— А законы термодинамики вы в школе учили?!

Вопрос был выкрикнут, что называется, петушьим горлом. Не сдержался Аркадий. И зря, Едва лишь отзвучала его мерзкая фистула, как изумленно-угрожающая тишина поразила поросший бурьяном тупичок. Разговоры смолкли. Все повернулись к платформе — и послышался быстрый шорох падающих противокомарных сеток.