Однажды наше руководство стало выказывать признаки необычайного возбуждения, а за обедом мы узнали, что мимо наших мастерских проплывет сегодня Великий Рыбон Водник Эрмезиней, направляющийся на воплощение бальдурной светлости. Мы с самого полудня плавали по стойке смирно, ожидая высокого прибытия. Шел дождь и было страшно холодно, так что все мы дрожали. Шептачи на плавучих буйках сообщали, что мы трепещем от восторга. Кортеж Великого Рыбона на семистах лодках проплыл мимо нас почти в сумерках. Находясь довольно близко, я имел случай увидеть самого Рыбона, который, к моему изумлению, ни в коей мере не напоминал рыбу. Это был самый обыкновенный с виду, только уже очень пожилой пинтиец с жестоко изуродованными руками и ногами. Восемь вельмож, облаченных в пурпурную и золотую чешую, важно поддерживали владыку под руки, когда он высовывал из воды голову, чтобы перевести дух, и кашлял при этом так ужасно, что мне даже становилось жаль его. В честь этого события мы изваяли сверх программы еще 800 статуй сомообразной рыбы.

С неделю спустя я впервые ощутил пренеприятные боли в руках; товарищи объяснили мне, что это попросту начинается ревматизм, являющийся величайшим бичом Пинты. Нельзя, однако, называть его болезнью и нужно говорить, что это проявления безыдейного сопротивления организма орыблению. Только теперь стала мне понятной изуродованная внешность пиитийцев.

Каждую неделю водили нас на зрелища, представляющие перспективы подводной жизни. Я спасался тем, что закрывал глаза, так как от одного упоминания о воде мне становилось дурно.