Ну не мне вас учить, граф! Так же подготовьте войска к отправке в Царство Польское и Привисленский край. Там непременно вспыхнет бунт. Я напишу письмо Муравьеву, он пройдётся по ним огнем и мечом. И пусть не миндальничает! Подготовь указ об отчуждении имущества заговорщиков, - сыпал распоряжениями я. - И не скромничайте, граф, забирайте все что есть. Имения антирусски настроенных польских магнатов и шляхты - туда же, в казну. Если они окажутся чересчур осторожны и не выступят против наших войск, поводом послужит... поводом будет... - я задумался и перевел дыханье, - в конце то концов, придумайте повод сами! Впрочем, лучше сначала немного подготовьтесь, - сбавил обороты я. - Газетные статьи оставьте к завтрашнему, чтобы не насторожились раньше времени. Вам что-то непонятно, Николай Павлович? - видя вопрошавший взгляд Игнатьева и, мгновенно раздражаясь, упрямо наклонил голову я.

   - Николай Александрович, - наедине Игнатьев нередко пользовался моим разрешением опускать придворные титулования, - вы понимаете, что подобные меры вызовут не только новое восстание в Польше, но, возможно, сильнейшие волнения в России? Как отреагирует на все это Европа?

   - Да ты понимаешь, что я СЫНА ПОТЕРЯЛ?! СЫНА! - рявкнул я на опешившего Игнатьева так, что задрожали стекла в витражных окнах. Бурлившая во мне ярость, наконец, нашла выход. - Ты еще будешь мне говорить о том, как отреагирует Европа! - я в бешенстве треснул кулаком по столу. Перевернувшийся от удара, стакан покатился, заливая разложенные на столе бумаги коньяком. Я, не помня себя от ярости, схватил его и швырнул в камин.

   - Спокойнее, Ваше Величество, спокойнее, - успокаивающее поднял руки Игнатьев. - А всё-таки выпейте. Оно вам сейчас не повредит, - он подхватил графин, подошел к серванту, вынул низкую, толстую коньячную рюмку на тонкой ножке и доверху наполнил её янтарным напитком.

   Я, не глядя, выхватил из его руки огромную рюмку и, отвернувшись, одним махом осушил наполовину.