- Эй, Бев! Направь-ка сюда свет!

Беверли услышала его, но из-за тарахтения разболтанных клапанов мотора и стука дождя по крыше машины не разобрала слов. Она выключила зажигание, опустила окно.

- Что?

- Фары! Свет! Посвети сюда!

Она повиновалась; вернувшись к двери, Янси опустился на корточки, вглядываясь в картонку. Минуту спустя он подошел к машине и, весь мокрый, проскользнул внутрь.

- Все ушли спать в кабину четырнадцать.

- А наша какая?

- Не знаю. Тогда по телефону мне не сказали, только подтвердили, что приняли заказ. Придется их разбудить.

Он нажал на стартер.

Нажал снова и снова.

Не добившись в результате ничего, кроме щелчков и чиханья, Янси откинулся и раздраженно фыркнул.

- По-моему, отсырела проводка.

- Что же нам теперь делать?

- Идти пешком. Или торчать тут.

Она коснулась намокшего плеча мужа и содрогнулась.

- Наверное, здесь не очень далеко... Только захватим чемодан.

- Ладно. Который?

Напряженное молчание.

- Пожалуй, коричневый. Я туда положила свой халат... Кажется.

Он забрался на сиденье с коленями и, немного повозившись, извлек лежащий среди вещей позади коричневый чемодан.

- Фары лучше потушить. Зажигание тоже надо выключить.

- А оно и так выключено, - объявила Беверли после быстрой проверки.

- Что?

- Когда ты стоял на крыльце, я не могла расслышать, что ты кричал. Вот и выключила.

Преимущество супругов с солидным стажем, успевших освоить семейный язык во всех его тонкостях типа многозначительного хмыканья и судьбоносного молчания, состоит в том, что такие эмоции, как презрение или одобрение, обозначаются очень легко. Янси достаточно было какое-то время не проронить ни слова; наконец, в разговор вступила Беверли.