И даже ухватиться за поручень не может, хотя тот мелькает совсем близко... Приближается - уносится, приближается - уносится, раз - два, веселые качели, с кем не бывает, невелика беда, протянуть руку, чуть податься вбок, рука не слушается, тошнота накатывает волной в такт мельканию; прилив - отлив, прилив - отлив... Господи, только бы не это, лучше разбиться насмерть...

Униформисты поняли его состояние. Страховочный канат натянулся, поднял его, осторожно опустил на арену. Ассистенты подхватывают под руки, уводят за кулисы. Подбегает встревоженный инспектор манежа:

- Слава богу, все обошлось. Теперь будете жить двести лет. Я уже объявил, что обещанный номер зрители увидят завтра или послезавтра...

Виктор отрицательно мотает головой...

- Ну, ладненько, не огорчайтесь, не отчаивайтесь, я объявлю в конце программы, что вы заболели и номер откладывается до выздоровления. Так?

Виктор ничего не отвечает. Он до боли сжимает зубы, стараясь изгнать из памяти мелькание поручня, посыпанную мелкими опилками желтую арену и сверкающую стрелой проволоку...

4

- Артист Виктор Марчук после того случая у нас больше не выступает.

- А в цирке работает?

- Нет, отказался наотрез.

- Конфликт?

- Дело не в том. Видите ли, товарищ следователь, извините, не знаю вашего имени-отчества... Павел Ефимович? Так вот, Павел Ефимович, артист Марчук, как бы вам сказать, стал калекой...

- По моим сведениям, у Марчука не было травмы.

- Кроме психической.

- И...

- И она оказалась неизлечимой. Поезжайте к нему домой, убедитесь...

5

Павел Ефимович Трофиновский, следователь, долго раздумывал, вытряхнув на стол бумаги из разных папок. Он перебирал их и так, и этак, перечитывал, сортировал, раскладывал, как пасьянс, и наконец решительно собрал их все в одну папку, будто объединял делопроизводство.