Гэри мог сделать несколько шагов без посторонней помощи. Поэтому он не стал будить Керса, вылез из кровати, заковылял на иссохших ногах к письменному столу и опустился в кресло с подлокотниками; оно автоматически приняло контуры его тела. «Хорошо, что умирающие цивилизации еще сохраняют остатки высоких технологий», — с благодарностью подумал он. К несчастью, бессонница далеко не то же самое, что бодрость… Некоторое время он просто сидел, погрузившись в воспоминания о детстве.

В начальной школе на Геликоне у него была учительница… Тогда его математический гений только начинал расправлять крылья. И сейчас, семьдесят лет спустя, он все еще помнил ее неизменную доброту. Эта доброта была чем-то единственно надежным и прочным в его жизни, полной душевных травм и мелких издевательств. Поведение людей предсказуемо, учила она юного Гэри. Если учитывать их потребности и желания. Именно она научила его логически мыслить. Логика стала его панацеей, средством, помогавшим выдерживать давление Вселенной, в которой царила неопределенность. «Если ты поймешь силы, которые движут людьми, ничто не застанет тебя врасплох».

Учительница была темноволосая, плотная и дородная. Но, как ни странно, в воспоминаниях ее образ смешивался с образом другой женщины, любовь к которой он пронес через всю жизнь. С образом Дорс.

Дорс, стройной и высокой. С кожей, оставшейся шелковой даже после того, как ее пришлось подвергнуть искусственному старению, чтобы публика продолжала считать Дорс его женой. Дорс, всегда готовой от души посмеяться и в то же время ценившей свое рабочее время на вес золота. Защищавшей его счастье, не щадя собственной жизни.

Пальцы Гэри привычно выпрямились, отыскивая ее руку. Эта рука всегда была рядом. Всегда…

Он вздохнул и опустил руки на колени. Разве у многих мужчин были жены, собранные из металлолома? Знание того, что ему повезло больше, чем подавляющему большинству, помогало переносить ощущение одиночества. Немного, но помогало.