Сейчас, когда встреча приближалась, Дорс сложила руки на груди, чувствуя напряжение в позитронных рецепторах, расположенных в тех же местах, что и нервы обычной женщины. Ее лицо отразилось в хрустальном иллюминаторе, сквозь который был виден быстро приближающийся лесной ландшафт. У нее было то же лицо, как во время жизни с Гэри. Лицо, которое она привыкла считать своим.

«Гэри Селдон еще жив», — думала она. Так говорила молва; интуиция говорила Дорс то же самое. Хотя Дорс не принадлежала к роботам, которым Дэниел передал телепатические способности Жискара Ревентлова, она знала, что почувствует смерть мужа сразу, как только это произойдет. В это мгновение часть ее мозга оцепенеет и навсегда сохранит образ Гэри и память о нем. Она может прожить еще десять тысяч лет, но всегда будет принадлежать Гэри.

— Дорс Венабили, мы приземлимся через два часа.

Пилот, небольшой человекообразный робот, когда-то был членом еретической секты кельвинистов, стремившихся сорвать психоисторический проект Гэри. Год назад тридцать сектантов были захвачены в плен роботами Дэниела и отправлены на тайную планету-мастерскую для переделки в соответствии с Нулевым Законом роботехники. Но по пути корабль с пленниками угнал Лодовик Трема. Видимо, теперь кельвинисты работали на него.

«Не понимаю, почему Дэниел доверил эту миссию Треме… впрочем, и все остальные тоже. Лодовика следовало уничтожить сразу же, как только выяснилось, что его мозг больше не подчиняется Четырем Законам».

Наверно, Дэниел был сбит с толку. Робот, руководивший человечеством в течение двадцати тысяч лет, не знал, как вести себя с механизмом, который был скорее человеком, чем машиной. Который подчинялся не жесткой программе, а этическим соображениям.

«Но меня ему с толку не сбить, — думала Дорс. — Трема опасен. „Этический“ мозг Лодовика может в любой момент велеть ему выступить против нас… против людей и даже против Гэри! Поэтому и Первый и Нулевой Законы заставляют меня действовать».