Ари явно не понимал, почему она так расстроилась, может быть, потому, что Акорна и сама этого не понимала. Она сознавала, что если бы кто-нибудь предложил ей избавить Ари от пыток, а его брату Ларье сохранить жизнь, и все это ценой воспоминаний Ари об их любви, она бы с готовностью согласилась. Даже ухватилась бы обеими руками за такую возможность. Но… с ней не посоветовались. А эти воспоминания были главной частью ее жизни. Теперь, глядя в красивые, но равнодушные глаза Ари, она воспринимала эти драгоценные воспоминания как часть какого-то сна или фильма, который когда-то видела. Или так, словно их совместная жизнь и чувства — самое прекрасное в ее жизни — не существовали в реальности.

Она чувствовала себя брошенной.

Она понимала, что эти чувства не совсем логичны и разумны. Ей следовало радоваться, что Ари снова цел. Ей следовало быть в восторге от того, что его больше не мучают воспоминания о том, что сделали с ним кхлеви. Ей следовало восхищаться тем, что он спас своего брата: смерть Ларье наполняла его сердце сокрушительным чувством вины. Но то, как он это сделал, заставляло почувствовать, что она ничего не значит в его жизни. И что еще хуже, возникало впечатление, что где-то в своих путешествиях по времени тот Ари, которого она знала и любила, растаял и его место занял этот равнодушный незнакомец. И даже еще хуже, ее собственный Ари участвовал в уничтожении того человека, которым он был прежде. Он допустил, чтобы их любовь исчезла из его мыслей и сердца.

Кхорнья для него стала чужой. А этот Ари стал совсем чужим для нее.

Мати, очевидно, воспринимала все это гораздо спокойнее Акорны. Но Ари был всего лишь старшим братом Мати, а не спутником жизни. И теперь, когда этот второй брат Мати вернулся, она могла познакомиться с ним.