Станаджер вспыхнула. Во всем, что касалось судовождения, она хотела быть лучшей. И этот рыбак, провонявший рыбой и маслом, оскорбил ее, быть может, и не желая того.
Симна, несмотря на свою докучливость и даже просто навязчивость, отлично понимал, когда лучше промолчать. Он повернулся к Этиолю Эхомбе.
- А ты что думаешь, долговязый братец? - Северянин кивнул в сторону рыбака. - Не пустое ли это бахвальство?
- Меня поражает его удачливость. - Эхомба показал на сверкающую гору рыбы на корме лодки. - Даже при легкой ряби столько не наловишь. С лодки трудно разобрать, где стая, а где - отблеск солнечных лучей на воде. Но когда полный штиль, сразу видно, где лучше забрасывать сеть.
Симна нахмурился.
- Значит, старик - хороший рыбак и смелый моряк. Ну и что из того?
- Пока они переговаривались, я пригляделся к его лодке. Я, конечно, не великий знаток мореходного дела, но, по-моему, он не настоящий знаток ветров и течений. Он даже не смотрит по сторонам. Но без сомнения, наловил он немало. - Повысив голос, Эхомба окликнул рыбака: - Эй, ловец рыб! Что за стеклянный сосуд стоит у тебя рядом с румпелем? Он явно не для воды, ибо я угадываю внутри какое-то движение. Что в нем?
От неожиданности старик выпустил сеть. Серебристый водопад чешуи побежал через планшир, и вода у борта сразу вскипела пеной.
- Обычная бутыль, господин. Ну и зоркий же у вас глаз!
- У того, кто ходит за стадом, должен быть зоркий глаз, - ответил Эхомба. - Так что же в бутыли?
Все, кто был на палубе, уставились на Эхомбу, а старик ответил:
- Ничего, добрый господин, - и, зацепив сеть за крючок, вделанный в борт, пояснил: - Эта бутыль сейчас пустая. Я собираю в нее дождевую воду.
Симна тоже с интересом разглядывал предмет, о котором шла речь, и теперь, после слов Эхомбы, ему тоже почудилось какое-то движение внутри огромной бутыли причудливой формы, закрепленной возле румпеля. Казалось, в ней крутятся какие-то сгустки, похожие на луковицы. Горловина бутыли была заткнута свинцового цвета пробкой, и эта пробка привлекла особое внимание меченосца: она сплошь была покрыта замысловатой вязью каких-то символов.