Все молчали. Напряженно вглядываясь в даль, словно пытаясь что-то увидеть за песками, за лесами, за долинами, за горными кряжами, Джорам над чем-то раздумывал.

Сарьон молчал, опасаясь потревожить его. Хотя в голове священника теснились тысячи вопросов, один из них горел, словно раскаленный металл, и каталист понимал, что ответ на него прольет свет на все прочие. Все же он не осмеливался его задать, боясь, что не получит ответа.

Он молча ждал, не отводя взгляда от Гвендолин, которая, все еще в объятиях мужа, задумчиво оглядывалась по сторонам в сгущающейся мгле.

Наконец Джорам встряхнул головой, его черные волосы упали на лицо. Он будто вернулся из неведомых краев, где странствовала его мысль, на этот песчаный берег, где все они стояли.

Почувствовав, что Гвендолин дрожит на ночном холоде, он бережно укрыл ее своим плащом.

— Вот еще одно, что я мог бы понять, задумайся я об этом прежде, — обратился он к Сарьону. — Темный Меч мог уничтожить связывающее тебя заклятие. Однако я этого не знал. Я всего лишь хотел дать тебе покой...

— Знаю, сын. И я рад этому. Ты не можешь представить себе всего ужаса... — Сарьон прикрыл глаза.

— Да, не могу! — с яростью в голосе сказал Джорам. При виде его мрачного лица, сверлящего взглядом мрак, Гвендолин отшатнулась от него. Увидев ее испуг, он с очевидным усилием взял себя в руки. — Я рад, что ты со мной, Сарьон, — добавил он холодным, размеренным тоном. — Ты ведь останешься со мной?

— Конечно, — твердо ответил Сарьон. Его судьба была связана с судьбой Джорама, что бы он ни собирался сделать.

Внезапно Джорам улыбнулся. Взгляд темных глаз потеплел, плечи расправились, словно с них упал тяжкий груз.

— Спасибо, отец, — сказал он. Глянув на Гвендолин, он обнял ее, и она нерешительно прижалась к нему. — Тогда вот о каком одолжении я попрошу тебя. Присмотри за моей женой, позаботься о ней. Мне многое надо сделать, и не всегда я смогу быть с ней. Ты сделаешь это для меня?