Это следовало обдумать и я решил более внимательно присмотреться к себе и к окружавшему.

Вопрос: «Кто я такой?»

Меня называют учителем. Учитель. Я пробовал слово на вкус, оно звучало бессмысленно. Если я учитель, то у меня должны быть ученики, должна быть школа, я должен кого-то учить. Пустота. В моей памяти не было (да и сейчас нет) ничего, кроме проклятого салуна. Вопрос: «Что я делаю в этом кабаке?» Я должен учить детей, а вместо этого я только и делаю, что торчу в прокуренном холле, среди выпивох и картежников, хотя сам не пью и в карты не играю. И, вообще, вся моя роль здесь сводится к тому, чтобы временами, ни к месту ни ко времени цитировать Платона и Шекспира, вызывая здоровый смех окружающих. Когда начинается драка, мне надлежит становиться белым, как мел, трястись от страха и терять очки, мимоходом получая по морде от лихих, веселых ребят, для которых драка — родная стихия и любимое развлечение. И завершается все проклятой бочкой…

Ладно, решил я, надо мыслить. Ничего другого мне просто не остается. Неужто я не смогу понять природы моей тюрьмы и отыскать путь из нее? Время для размышлений есть. Чего-чего, а этого у меня навалом…

Мыслительная моя работа протекала так: во время очередного сознательного периода я ставил какой — то вопрос и усиленно его обдумывал. Потом приходила тьма, а когда наступал следующий светлый период, я уже знал ответ или же всплывали в голове какие-то сведенья, помогающие нащупать дорогу к решению. Я только не мог понять, то ли я просто припоминаю то, что некогда знал, но забыл, то ли знания приходят откуда-то извне, из мрака, может быть оттуда же, откуда пришло мое сознание… Последнее было вероятнее, потому что часто у меня возникали мысли, которых не могло быть у человека моего времени. Они приходили откуда-то из будущего, хотя и не очень далекого. Я этому не удивлялся. В моем мире хватало нелепостей.