— Прошу прощения, сэр! — говорю. — Обстоятельства!

Шаркаю ножкой, раскланиваюсь, шляпу приподнимаю.

— Еще раз прошу прощения, сэр, но, к сожалению, я должен идти.

Бочком-бочком, мимо полковника и в дверь. По пути, впрочем, успеваю прихватить из ящика одну сигару. Попробуем на досуге. В самый последний миг, уже закрывая дверь, оборачиваюсь и встречаюсь с полковником взглядом.

Черт меня дернул это сделать!

Такая в его глазах была жуть нечеловеческая, такая тоска смертельная… Я вздрогнул и застыл на месте. Выбил он меня из седла этим своим взглядом. Стал я в дверях, ни туда, ни сюда, в голове пусто, а он на меня уже умоляюще смотрит, как будто что-то важное сказать хочет, но не может. А я растерянно на него пялюсь. Совсем рассиропился.

А делать этого нельзя, потому как в коридоре возникают четверо и, кажется, по мою душу.

Опомнился. Дверь захлопнул и за работу. Пиф-паф… Трое лежат, последнего догоняю у галерейки, от которой деревянная лестница ведет вниз, в общий зал салуна. Удар в челюсть и парень проламывая перила летит вниз, на столики. По-моему перила эти только для того и существуют, чтобы их кто-нибудь проламывал, после доброго хука или апперкота…

Было…было…Все это уже тысячи раз было и наперед знаю, что дальше будет. Вот сейчас у меня передышка, чтобы покурить сигару (настоящая Гавана, между прочим, чтоб мне сдохнуть!), а банде Коттонфилда подтянуть силы. Минут через пять-десять они ворвутся в салун и начнется добрая потасовка с мордобоем, пальбой, разбитыми бутылками и зеркалами, и бравые парни после добрых ударов по мордасам будут перелетать туда-сюда через столики и стойку бара, и бармен будет прятаться под стойкой и будет пытаться спасти хоть часть бутылок, и все это очень смешно и весело, только мне смеяться не хочется.