Адъютант подобрал с дорожки проволочную шпильку, подал ее госпоже Гайнц и, повинуясь взгляду полковника, ретировался.

Полковник опустился в кресло.

- Чем могу служить? - осведомился он, вкладывая в вопрос определенную дозу прохладцы, точно соответствовавшую цене латунных часиков, болтавшихся на груди гостьи, и степени потертости ее туфель. Старушка неторопливо вогнала шпильку в седой узел, кончиками пальцев подоткнула остальные, торчавшие точно крошечные крокетные воротца.

- Насколько я понимаю, вы главный в этой вашей лаборатории, - начала она.

- Совершенно верно.

- Значит, я попала туда, куда нужно.

Фухлер озадаченно пожевал губами.

- Позвольте взглянуть на ваш пропуск.

Гостья порылась в ридикюле и протянула полковнику квадратную бумажку с лиловой печатью. Беглого взгляда ему хватило, чтобы убедиться в подлинности собственной подписи. И по меньшей мере странно было бы спросить: "Позвольте, а с какой стати я оставлял его для вас на проходной?" Склероз, склероз... Полковник хмыкнул.

- Слушаю вас.

- Ах, полковник, вы себе не представляете, до чего вначале мы были вам рады...

- Мне?

- О, я, пожалуй, неточно выразилась. Я хотела сказать, что все жители обрадовались, когда узнали, что правительство купило усадьбу покойного Хагеса, и там будут строить секретную военную лабораторию. Особенно ликовали те, у кого дочери на выданье. А некоторые прямо гордились, ведь таким не всякий город, даже большой, может похвалиться, верно?

Из всего этого лепета полковник принял к сведению только упоминание о дочерях на выданье. Вот оно что. Видать, кто-то из лейтенантиков порезвился, а жениться не хочет, стервец...

- Нельзя ли ближе к делу, сударыня?

Старушка вскинула брови, однако решила оставить неделикатную реплику без внимания.