Увидел Паша неожиданно перед собой большого начальника, щедрого, впрочем, человека, Хрустофорова Фёдора Петровича, а за его спиной в заднем окне угадывался кто-то чёрный, громадный. Держал он крепко в руках длинные вожжи и нещадно нахлестывал ими по резвым бокам троллейбуса. Внезапно яркая сине-белая вспышка озарила лицо загадочного человека, и бросился в глаза Паше жёлтый блестящий лоб, чёрная дыра вместо носа и сатанинская ухмылка в тридцать два белых зуба. Мотнул слесарь тяжёлой головой, глянул влево. Над витриной светилось: "У НАС В... О... Р... УЮТ, И... П... О... МНОГ... У..." "Перебрал я сегодня", - вздрогнул Паша, закрыл глаза и пустился храпеть. Быстро привыкает человек! Вот уже и в замызганном салоне освоился Фёдор Петрович, и в попутчике виделось ему что-то понятное и даже демократическое. Пожалуй, об этой поездке можно при случае и в кулуарах рассказать... А меж тем троллейбус задрожал, ёкнул какой-то своей электрической селезёнкой и покатил дальше в ночь, навстречу разыгравшейся метели. Убаюканный лёгким покачиванием и тишиной, прислонился Хрустофоров к стеклу, прикрыл глаза и, поддаваясь сладкой дрёме, задумался о пользе общения с народом. Но тут над самой его головой взвыло, засвистело, и пробудившийся динамик мрачно сообщил: "Предъявим, граждане, талоны. Выход через переднюю дверь". "Надо билет купить, - вспомнил Фёдор Петрович. - Хм... сколько стоит билет?" Он достал из кармана дублёнки пахнущий кожей бумажник, стал перебирать купюры. Мелочи не было. Не привык Хрустофоров возиться с мелочью. Вытащил пятёрку, спрятал поглубже бумажник, стал озираться по сторонам. Спросить было не у кого. Паша спал младенческим сном, изредка бормоча нечто вроде: "Не бойсь, мамаша, усё сделаем..." "Такой сделает!" - в сердцах подумал Фёдор Петрович и решительно направился к кабине. - Вот... на талон... - сунул он хрустящую ассигнацию в чёрную щель двери. - Та-ак! - водитель, судя по голосу, нехорошо обрадовался и стал притормаживать.