Но в эту ненастную ночь, вы, волшебным образом зависнув над свалкой, увидели лишь унылые мокрые горы отбросов да две жалкие человеческие фигурки, что наперекор дождю пытались что-то отыскать среди вымокшего мусора. Впрочем этим естествоиспытателям было не привыкать, а тяжелый случай абстиненции толкал их на скорейшее свершение подвигов. Они и сами были мусором, эти двое, только не бытовыми, а человеческими отбросами, о чем даже не догадывались, копаясь в дурнопахнущей куче в поисках неразбитого сосуда, стоящего в их среде весьма и весьма дорого. Как бы то ни было, но этим двоим было суждено встретить этой хмурой ночью свою судьбу.

Черный как ночь сааб 9-5 неторопливо катил по изогнутой улице. Полузадушенный сочащейся темнотой фонарный свет играл на хромированных дисках машины, поблескивал на молдингах и высвечивал миниатюрные луны в наглухо тонированных стеклах. Сизый дым лениво вытекал из двух хромированных же выхлопных труб, диаметр которых ясно говорил о мощи движка скрытого под черным лаком капота. По прихотливо изогнутой кромке заднего стекла шла красная надпись крупными готическими буквами: "Wonung in Trondesheim". Слова слабенько светились в темноте. Фары машины не горели, а за непроглядной тьмой ветрового стекла совершенно было не увидать водителя. Что-то там поблескивало, за двойным тонированным триплексом - диод сигнализации, или скажем панель приборов, красноватым таким мерцающим светом. Достигнут широко распахнутых с незапамятных времен ворот свалки автомобиль замер, и даже двигатель его больше не ворчал приглушенно. Липкая морось оседала на полированной крыше машины, конденсировалась крошечными, прозрачными капельками. Бомж Васек настороженно приподнял голову и вгляделся во тьму. Ничего не увидел, и продолжил свое не очень интеллектуальное, но в высшей степени насущное занятие - продолжил извлекать уцелевшую пивную стеклотару из кучи отбросов высотой с него самого.