Птица лежала без движения уже несколько минут, а они все ждали.

- Смотри! - воскликнул вдруг Ингук. Что-то пошевелилось в комке спутанных внутренностей. Старый ловчий неохотно поднял копье: ему не хотелось отравлять мальчику радость победы. Но, видимо, это было неизбежно.

Гуамок решил, что сходит с ума. Это был человек! Вот он встал на колени, вот уже поднялся на ноги и выпрямился перед ними в полный рост. Клубы пара окутали его, как дым, словно он только что воскрес в огне собственного погребального костра. Ингук поперхнулся, будто ему вдруг перестало хватать воздуха. Копье в его руке дрогнуло и опустилось. Юноша взял орудие из ослабевших пальцев старика, хотя метнуть его все равно не смог бы. Безмолвно наблюдали они, как человек, пошатываясь, сделал шаг вперед, остановился, шагнул опять и наконец, едва выбравшись из лужи крови, рухнул в чистые объятия свежего снега. Там он и остался лежать, столь же неподвижный, как и мертвая птица.

Охотники не знали, что и подумать. Этот человек был внутри птицы. Внутри? Как это возможно? Однако не верить собственным глазам было нельзя: человек лежал прямо перед ними. Они видели - но что именно? Смерть птицы была такой кровавой, что разобрать что-либо почти не представлялось возможным. И все же наблюдатели не сговариваясь сошлись на одном: человек вышел из внутренностей птицы.

- Разве такое бывает? - заговорил наконец Гуамок. Он был молод, и его сознание легче свыкалось с новым и непривычным. Ингук, который за всю свою жизнь ничего подобного не видел, все еще не мог оправиться от ужаса. Он только стоял и смотрел. Но юноше было недостаточно свидетельства собственных глаз, и он решил подойти поближе. Сперва старик хотел его остановить, но потом передумал: в конце концов, это его охота, пусть поступает, как знает.

Юноша уже стоял над лежавшим в снегу. Кругом было так тихо, что он слышал, как падают снежинки, спеша укрыть растерзанную птицу и окровавленного человека тончайшим белым плащом.