Раз — и руки Угрима раздвинули воздух.

А вместе с воздухом…

Тимофей охнул… Вздыбилась земля. Избы, стоявшие под разгорающимся детинцем, отползли в стороны, повалились, сложились друг на дружку. Лопнула и раздалась вправо-влево бревенчатая стена внутренней крепостцы, также отодвинутая от пылающего участка. Пламя теперь окружало пустое, неровное и ухабистое пространство. Пищи для огня на образовавшемся пустыре не было.

А руки Угрима уже не раздвигали, а будто сгребали воздух в кучу. И земля вновь приходила в движение.

Вот князь-волхв сомкнул ладони, словно воды зачерпнул. А вот — подбросил зачерпнутое вверх.

Пустырь взорвался. Земля — сырая, черная, жирная, тяжелая, глинистый пласт, россыпь выдранных из-под глины камней — все это в мгновение ока взметнулось над огнем.

И — обрушилось сверху. Круша, ломая. Сбивая пламя, засыпая и удушая его. Еще секунда — и там, где только что возгорался пожар, теперь высился дымящийся холм да оседала пыль.

Все. Потушено. Здесь — да. Но как же княжеский терем?

Терем с полыхающей крышей стоял особняком. Его отделять от других построек не требовалось. А потому…

Угрим снова сгреб воздух. Подбросил… Княжеские хоромы с горящей верхушкой пошатнулись. На этот раз земля, глина и камень поднялись из-под самого крыльца.

Второй земляной фонтан ударил выше и сильнее первого. Достиг объятой огнем маковки, осыпался вниз. Сбил горящую кровлю, присыпал и погреб под собой пламя.

Борясь с пожаром, князь не жалел ни своего, ни чужого добра.

* * *

Гулкий, протяжный вой боевых рогов донесся со стороны латинянского лагеря. Тимофей бросился к бойнице.

— Иду-у-ут! — уже неслось с соседней башни. Оставленный там наблюдатель орал во всю глотку: — Латиняне иду-у-ут!

Действительно, в рядах осаждающих наметилось шевеление. К пороку и обратно метались конные гонцы. Михель отдавал приказы, и они немедленно выполнялись.