Около двух десятков человек — рыцари, оруженосцы и слуги-кнехты, последовавшие за бароном, — недоуменно и настороженно оглядывались вокруг. Четверо всадников лишилось коней, ибо конь с переломанными ногами — уже не конь. Покалечилось двое воинов, неудачно упавших на камни. Впрочем, увечья были не тяжелыми: от серьезных травм уберегли боевые доспехи.

Поскрипывали зарядные вороты арбалетов. Стрелки — их было двое — по приказу Зигфрида взводили самострелы. Так, на всякий случай.

Татарских послов, за которыми гнался Зигфрид, поблизости не наблюдалось. Зато на камнях лежал незнакомый старик, потоптанный копытами. Очень странный старик. Странное обличье. Странные одежды…

— Язычник какой-то богомерзкий, ваша милость, — растерянно пробормотал Карл Баварец — верный и прилежный, но не сдержанный на язык оруженосец Зигфрида.

Да уж, язычник, самый что ни на есть. Сухое желтоватое лицо, приплюснутый нос, глазки-щелочки. Белая куртка с просторными рукавами, подвязанными тесемками. Широкие белые штаны. Разметавшаяся накидка — тоже белая, украшенная кисточками, полосками ткани и цветными шнурами. На ногах — соломенные сандалии. Голову незнакомца едва прикрывала черная плоская шапочка, туго увязанная под подбородком. Из-под нее выбивались длинные седые волосы. Слабая птичья грудь старика едва заметно двигалась. Старик дышал. Пока еще дышал…

В стороне валялись сучковатый посох и опрокинутый короб с заплечными лямками. Еще дальше лежал диковинный самоцвет. Чистый, прозрачный, помеченный неведомыми письменами, по форме смахивающий на граненое яйцо. Внутри кристалла темнела — Зигфрид не сразу поверил своим глазам — нога! Человеческая нога, аккуратно срезанная у самого бедра и невесть как впечатанная в кристалл. Конечность была усохшей, маленькой, как у младенца, и черной, как обгорелая головешка.