— Сдурел??

Я виновато потупился.

— На почве несчастной любви крыша поехала? — продолжала давить Надя.

Несчастной любви? А-а, похоже, она вспомнила вчерашнюю байку про то, как я девчонку провожал. Не-ет, пока на личном фронте у меня полное затишье.

Я поймал себя на этом слове — «пока» — невесело усмехнулся. Но, опять же, вдруг найду симпатичную вампирочку… я снова усмехнулся.

— Во-во, — подытожила Надька, — оно и заметно.

— Ладно, не обращай внимания. Разве я виноват, что отдельные люди шуток не понимают?

— Кто не понимает, я?! — вскинулась сестра. — Да, не понимаю, если шутки дебильные! Между прочим, о людях судят по поступкам — ты в курсе?

Я посмотрел на нее сверху вниз; высокомерно, с чувством собственного достоинства, отвернулся. Снова взялся за нож, быстро нарезал картошку.

Я теперь мог много больше, чем несколькими днями ранее: быстрее бегал; выше прыгал; выросли реакция, сила. Вот только думал с прежней скоростью, а порой и вовсе тупел, отступая пред животными инстинктами.

Мне было мало крови. Я хотел еще.

Давно уже допила свой час и ушла делать уроки Надя, а я, застыв у плиты, все так же размышлял над своим бедственным положением.

Проще всего — признаться родителям. Меня возьмут под свое крылышко ученые; создадут для объекта изучения все условия. Мама с папой будут рассказывать знакомым байки про то, что я заболел или куда-то срочно уехал… Нет, не пойдет: в местах не столь отдаленных сидят люди с более правдоподобным бредом.

Тогда — можно просто «заболеть»: не спать ночью; лежать камнем днем; отказываться от пищи — и пить только сырую кровь.

Ага, тогда меня точно заберут! Врачи, знаете ли, придерживаются традиционных взглядов.

В последний раз помешав суп, я выключил плиту.

На цыпочках прокрался к вешалке. Натянул куртку, ботинки. Посмотрел вокруг.